Воспоминания о «Доме книги» и его работниках

Интервью с директором «Дома книги»

Галина Степановна Самохвалова закончила Ленинградский филиал Московского полиграфического института по специальности "книговед - организатор книжной торговли". Работала в «Доме книги» с 1971 г. младшим продавцом отдела детской и художественной литературы. С 1971 по 1979 гг. росла от продавца до заместителя заведующего отделом «Дома книги», после перешла на руководящие должности в другие магазины объединения "Ленкнига". В 1988 г. вернулась директором в «Доме книги». Интервью с последним директором советским директором «Дома книги» можно прочитать здесь

О Людмиле Левиной

В отделе поэзии долгое время работала популярнейшая Людмила Леонидовна Левина. К ней специально захаживали в том числе известные режиссеры, актеры, писатели, потому что она не просто продавала им нужные книги, а давала совет, что стоит прочитать, и к ее мнению всегда прислушивались. Вот как о ней вспоминали современники.

В Доме книги не протолкнуться. Неформальные отношения с продавцами — огромная удача: могли отложить дефицитную книгу или предупредить о ее появлении. Особенной популярностью пользовалась работавшая в отделе поэзии на втором этаже Люся Левина, упомянутая даже в знаменитом газетном фельетоне, предшествовавшем посадке Иосифа Бродского.
Л.Я. Лурье
Зашел в Дом книги. В отделе поэзии продавщица Люся помахала у меня перед носом моим совписовским, ленинградским сборничком.
— Ага! — говорю. — Снова появился! (Сначала напечатали не весь тираж, теперь выпустили вторую порцию). Дайте-ка мне 15 экземпляров!
Пошел в кассу, заплатил, подаю чек. Потом спросил:
— А давно ли появился?
— Три дня тому назад, — ответила Люся.
«Так, — подумал, — три дня валяется моя книжонка на прилавке, а до сих пор не раскуплена! Вот он, успех. Вот она, слава!» Приехал домой и почему-то раскрыл наугад томик Цветаевой.
«Моим стихам, как драгоценным винам,
Наступит свой черед»
Чушь! Моим стихам черед не настанет! Собрание сочинений Джека Лондона состоит из многих томов. Но написал-то он всего лишь одну книгу — «Мартин Иден». Вероятно, оттого хороша она и правдива, что написана о себе самом.
Г. Алексеев, 1987 г.
Весь понедельник пробегал по городу: к Люсе в Дом книги (мою «Точку росы» почти распродали — пять штук в отделе прозы остались), в редакцию «Невы», потом к Конецкому.
Г. Елин, 1986.
Книга владела умами. Тогда только начинала пробиваться сквозь пыльные заросли творений сталинских лауреатов молодая зелень настоящей литературы — западной прозы, по преимуществу, и молодой советской поэзии. В пространстве от Литейного до Восстания можно было услышать имена и Хемингуэя, и Ремарка, и Фрэнсиса Скотта Фитцжеральда, даже Фолкнера.» … «… Одними из самых известных персон Брода были Люся Левина — продавщица из Дома книги, и Олег из „Академкниги“
Александр Яблонский
А вот как те времена вспоминала сама Людмила Левина:
Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина вызвали огромный интерес к поэзии. После их выступлений стали выходить их книги, хоть и небольшими брошюрками… И вот постепенно все больше и больше народу стало интересоваться отделом поэзии, и отдел стал самым модным в магазине. Подсобное помещение у нас было в конце зала, и когда я несла книги, за мной шла толпа. Становились в очередь и начинали всё покупать, всё, вне зависимости от качества книги. Здесь был весь город, и приезжие тоже. Рядом Герценовский институт, недалеко Университет. В основном покупателями были молодые люди. Некоторые стали моими постоянными покупателями, любимцами, потому что их интерес к поэзии меня радовал и привлекал. Тогда ещё имя Бродского не звучало. Я обратила внимание на человека, который покупает книги Большой серии библиотеки поэта. У меня был целый шкаф замечательных книг, которые мало кому были интересны. Тогда уже издавалась поэзия Державина, Тредиаковского. Покупатель Иосиф Бродский выделялся своим пристрастием именно к поэзии XVIII века, и я обратила на него внимание. Он был яркий, веснушчатый, рыжий. Хорошо улыбающийся, хорошо разговаривающий, хорошо общающийся. А потом я уже его увидела на поэтическом вечере и поняла, что это замечательный, потрясающий поэт. У Бродского был круг друзей-сверстников. Они были мне приятны и милы, и я их узнавала как постоянных покупателей. Я обратила на них внимание из-за их озорства на одном из первых Дней поэзии. Руководители ленинградского Союза писателей Авраменко, Прокофьев читали официальные малоинтересные стихи, и эти ребята их задирали. Глеба Горбовского я тоже очень любила. У меня была приятельница, учительница, замечательной эрудиции, маленькая, хрупкая женщина, очень немолодая. И она познакомилась с Глебом в отделе поэзии. Они пошли в Казанский садик, и потом она мне рассказывала, как он её восхитил. Он ужасно ругался, был нетрезв и читал потрясающие стихи. Помню Костю Кузьминского, приятеля Шемякина. Кожаные штаны у них были одни на двоих, и они по очереди приходили ко мне в них.

Забавное из дневника Ольги Родштейн.

Словари мирного издания есть? Илиадская гомера есть?
запись в дневнике
Иностранные отдел. Учебные пособия, политические брошюры. Острая нужда в словарях и классиках на всех языках. Вопрос: - Нет ли литературы о кенарах и о канарейках?
запись в дневнике
Говорят, стоит прекрасная весна. Мы продавали сегодня книжку «Город Солнца». Название «утопист» почти неприлично звучит, как недомыслие, но… о, Кампанелла! Еще в XV веке ты сказал, что люди должны работать три часа в день!
запись в дневнике
"Озадаченный, спешащий покупатель перед самым закрытием кричит кассирше: - Вы - касса?
- Que - ce que c'es?! Что за культура! Я - касса! Разве я глотаю деньги?
запись в дневнике
Чтецы, артисты, литераторы, критики... Непрерывная толпа образованных, отмеченных талантом людей, изо дня в день приходит, уходит... У прилавка обмениваются впечатлениями о книгах, рассказывают, что будут писать. Старичок заведующий сухой, воспитанный, корректный, опытный книжник, подает книги, убирает, подает, слушает…
- Как к вам относятся! Как ценят вас!
- Да.. да! – сдержанно поддакивает вдруг добавляет сурово:
- А на улице не здороваются!
запись в дневнике
В витрине «Борис Годунов» по-немецки. Уж и так достаточная дичь. Публика, не вчитавшись бухает: «Дайте Робин Гуда». Может быть у нее особая историческая интуиция и они действительно похожи?
запись в дневнике
И. Эренбург здесь. Читает в клубах свои стихи. Думали, что зайдет, заглянет в книжный… Впрочем, один простак Пушкин бегал по книжным лавкам.
запись в дневнике
Гражданин с лицом Моисея на горе Илионской веско кладет руку на прилавок:
- Жалобная книга есть?
- Есть, наверно. Пройдите к директору.
- Да, нет. Мне купить, а не жаловаться!
Продавщица светлеет от улыбки.
- Зачем покупать такую неприятную вещь?
Моисей превращается в завканцбуммага.
- Да… вы правы! Хожу в свой выходной день, ищу и нигде, знаете, нет!
- Вот купите стихи Шефнера… Большая редкость… Стихи к Ирине.
- К Ирине? У меня дочь Ирина.
Оба улыбаются. Напротив в отделе тоже улыбки. Улыбки разбегаются как широкие круги по гладкому пруду. Хорошо, если бы «Жалобная книга» Чехова была последней.
запись в дневнике

Короткие воспоминания отдельных свидетелей

Вспоминает А. Клепикова, продавец отдела «Точные науки»:

У нас была заведующая Нина Анатольевна. И тогда директором был Бржежинский. Дом Книги раньше был и местом для покупки книг, и местом для свиданий! А свидания назначали у памятника Ленину, и деловые, и влюблённые. Как было хорошо в те далёкие годы! Я это вспоминаю с такой любовью и грустью, потому что это было самое любимое место. Родной отдел! Теперь всё не так! Но ностальгия, по прошлым временам не проходит! Возможно, надо что-то менять, но не всё! В истории должны быть моменты, когда всем поколениям, они знакомы! Тем более - это " Дом Книги"! Он работал в годы блокады и когда я пришла на практику, то в отделе работали две женщины - Нина Ивановна и Вера Федоровна. И почему бы не оставить в "Доме Книги" - всё, как было раньше? Превратить его в исторический памятник? Сделали из него " Супер маркет"- где продаётся всё. Как жалко, что всё не так, как было!!!